Кассий · Клинок и щит

Ветеран Клинковой Гвардии · Кровавые Ангелы · I рота

АРХИВ ОРДЕНА / ЛИЧНАЯ ХРОНИКА

Период: 813.М41 — 013.М42

Личный статус: действующая служба, ветеран Первой роты, Примарис после Рубикона

Происхождение: Падение Ангелов, Баал Секундус

Имя до вознесения: Арес

Возраст в 013.М42: около 200 лет

Документ: новая редакция личного архивного досье. Все персональные эпизоды, имена второстепенных участников и конкретные назначения относятся к истории персонажа, а не к установленным событиям официального канона.

Личное правило

«Клинок решает, кто падёт. Щит решает, кто останется стоять».

Реестр службы

813.М41 — рождение Ареса в Падении Ангелов на Баале Секундус.

828.М41 — вступление в испытания Кровавых Ангелов.

828–850.М41 — превращение в Астартес, обучение и служба неофитом.

850.М41 — принятие в число боевых братьев; имя Кассий.

850–около 900.М41 — боевые роты, первые кампании, становление специалистом ближнего боя.

До середины X века М41 — потеря брата Лукиана вследствие Чёрной Ярости; переосмысление собственной тактики.

Середина — конец X века М41 — служба опытным воином, ветеранские поручения и перевод в круг ветеранов Первой роты (точный год не установлен).

Конец М41 — столкновения с силами Хаоса, дело брата Теодора.

998–999.М41 — подготовка Баала к удару флота-улья «Левиафан» и участие в Опустошении Баала.

После 999.М41 — восстановление после тяжёлого ранения, обучение пополнения и участие в восстановлении Ордена.

005.М42 — прохождение Рубикона Примарис.

После 005.М42 — освоение доспеха Mk X, отбор в отделение Bladeguard Veterans.

013.М42 — ветеран Клинковой Гвардии Кровавых Ангелов; служба продолжается.

Примечание: спорные и неустановленные внутри истории годы оставлены приблизительными. Приведённые даты персональной биографии — часть личной истории персонажа.

01. Сын Падения Ангелов

813–828.М41 / Баал Секундус

Арес родился в 813.М41 в Падении Ангелов — поселении Баала Секундус, куда приходили паломники, торговые караваны и мальчики, надеявшиеся однажды предстать перед сынами Сангвиния. В его детстве не было ничего, что обещало бы воинскую славу. Пыль проходила сквозь плохо пригнанные ставни, фильтры выходили из строя чаще, чем хотелось взрослым, а воду приходилось беречь с тщательностью, недоступной жителям богатых имперских миров.

Отец, Ориан, ведал распределением припасов на складах и иногда сопровождал караваны. Мать, Лидия, чинила защитную одежду и дыхательные маски. Они не были ни нищими, ни знатными. Их положение зависело от простой вещи: если один человек не проверит фильтр, другой может не вернуться из пустоши. Арес вырос среди учётных табличек, ременных застёжек и людей, чьи жизни держались на дисциплине без всяких громких слов.

Сначала он презирал складскую работу за её однообразие. Отец однажды велел ему пересчитать сосуды с питьевой водой перед отправлением каравана. Арес решил, что проверка излишняя, и пошёл смотреть на возвращавшихся с испытаний кандидатов. Один из сосудов оказался повреждён. Караван потерял время; пришлось заново распределять запас. Ориан не стал кричать на сына. Он просто дал ему исправлять ведомость до глубокой ночи и сказал: «Кому-то придётся отвечать за то, чего ты не заметил».

Мальчик запомнил это прежде всего как несправедливость. Позднее, когда от его внимания к проходу или прикрытию стали зависеть жизни боевых братьев, слова отца приобрели другой смысл.

Арес видел, как претенденты на вступление в Орден покидали поселение. Самые рослые порой возвращались побеждёнными, тогда как незаметные юноши исчезали за воротами, за которыми начинались земли Кровавых Ангелов. Он учился не торопиться с выводами. Но желание уйти из прежней жизни становилось всё сильнее. В глубине души его влекла не только слава. Он хотел принадлежать чему-то, что переживёт бедные стены родительского дома.

Лидия спрашивала, знает ли он цену своего решения. Он отвечал, что знает, и это было ложью неопытного мальчика. Отец позволил ему идти. В день ухода мать поправила застёжку защитной маски Ареса так же, как сотни раз делала это для незнакомых путников. Это было последнее простое человеческое воспоминание, которое осталось у него без изменений.

02. Испытания крови

828–850.М41 / От неофита до боевого брата

В 828.М41 Арес вошёл в число претендентов на возвышение. Он рассчитывал, что знание окрестностей даст ему преимущество. Оказалось, что пустошь, которую он наблюдал с городских стен, совсем не похожа на пустошь, через которую приходится идти в боевом строю без воды и отдыха. Его превосходили в силе, сбивали с ног на поединках, заставляли начинать упражнение заново из-за слишком самоуверенных решений.

На испытании с переноской тяжёлого груза один из кандидатов повредил ногу. Назначенный старший приказал не менять распределение ноши. Арес, видя, что раненый не дойдёт, забрал часть его груза и нарушил установленный порядок. Группа опоздала. Когда наставник потребовал отчёта, Арес не пытался переложить вину: «Он бы остался». Наставник ответил: «Ты помог одному. Уверен ли ты, что не подверг опасности остальных?» Аресу нечего было сказать.

Поступок не закончился немедленным исключением, но за ним последовали новые проверки. Наставники видели и пользу его решительности, и опасность привычки решать за других. Ему пришлось усвоить, что сострадание, порыв и даже храбрость не освобождают от обязанности видеть всех товарищей, а не только человека перед собой.

Преображение в Астартес отняло у него годы. Он пережил операции, внедрение имплантов, гипноиндоктринацию, упражнения под надзором сангвинарных жрецов и суровое обучение, при котором прежние слабости сменялись новыми, гораздо более опасными. Он научился различать голод и зарождающуюся Красную Жажду, не путать боевое возбуждение с правом лишиться контроля, видеть в телесной силе инструмент, а не оправдание.

Во время службы неофитом Арес оказался хорошим наблюдателем и упрямым учеником. Он не всегда первым поражал цель, зато редко забывал, откуда противник мог зайти во фланг. Несколько наставников отмечали его способность работать в тесных проходах. Другие жаловались, что юноша стремится доказать свою состоятельность раньше, чем научится слушать.

В 850.М41 он был принят в число полноправных боевых братьев. Имя Арес осталось в личных архивах, а в строю появился Кассий. Новое имя не было почётным титулом и не возвещало особой судьбы. Его предстояло заслужить обыкновенной службой. С этого момента никто не называл его сыном Ориана: он был сыном Сангвиния, обязанным братьям не меньше, чем самому Ордену.

03. Стремительный клинок

850 — около 900.М41 / Первые десятилетия службы

Первые десятилетия Кассий провёл в боевых подразделениях. Он высаживался на промышленные миры, зачищал мятежные бастионы, участвовал в абордажах и преследовал ксеносов среди разрушенных городов. Он предпочитал дистанцию, на которой можно было видеть глаза врага, и быстро освоил цепной меч. Болтер оставался необходимым орудием войны, но именно ближний бой заставлял его чувствовать собственное превосходство особенно остро.

В молодости он путал скорость с инициативой. Сержанты ценили его решительность и одновременно опасались её. Кассий имел привычку бросаться к слабому участку обороны раньше, чем поступал приказ, уверенный, что своевременная атака исправит любую ошибку. Иногда это приносило успех. Иногда заставляло отделение менять весь план ради одного чрезмерно смелого брата.

Однажды на захваченном мятежниками промышленном мире Кассий ринулся через внутренний переход на помощь отрезанному боевому брату. Он уничтожил засевших в проходе противников и сумел вывести товарища. Но оставленный им фланг открылся вражеской группе, из-за чего другой Астартес получил тяжёлое ранение. После боя сержант не стал спорить с его рассказом о спасении. «Ты спас одного, — сказал он. — И едва не погубил другого».

В следующие месяцы Кассий снова и снова возвращался мыслями к этому эпизоду. Его не мучил страх наказания: он выдержал бы любое. Гораздо тяжелее оказалось признать, что верный по цели поступок может быть неверным по исполнению. Когда он спустя годы увидит молодых бойцов, совершающих ту же ошибку, он не станет называть их трусами или глупцами. Он расскажет о проходе, который когда-то покинул сам.

Красная Жажда усложняла всё. После особенно жестоких атак запах крови и вид раненых порой оставались с ним дольше, чем звуки боя. Он ненавидел необходимость сообщать сангвинарным жрецам о таких приступах, однако скрывать их не решался. Он слишком хорошо представлял последствия того, что один воин поставит собственный стыд выше безопасности отделения.

Постепенно Кассий начал замечать красоту выверенного движения: не вихрь ударов, а нужный шаг, удержанная линия, точный выпад из-за плеча товарища. Его клинок становился быстрее именно потому, что он перестал пользоваться им бездумно. Первый настоящий урок мастерства состоял не в том, как ударить, а в том, когда не следует этого делать.

04. Последний бой Лукиана

После первых десятилетий службы / Точный год не сохранился

Во время длительной войны против орков в отделении Кассия служил ветеран Лукиан. Лукиан был сдержан, умел ждать и обучал молодых братьев разбирать бой без хвастовства. Именно от него Кассий услышал мысль, которую позднее будет повторять уже своим ученикам: «Смелый воин ударит первым. Хороший воин знает, кто должен пережить его удар».

Когда Лукиан стал плохо спать, остальные объяснили это усталостью кампании. Затем он начал говорить о коридорах, которых не было на захваченном мире, и о предателях, которых никто не видел. Иногда после пробуждения не сразу узнавал братьев. Кассий убеждал его обратиться к сангвинарному жрецу. Лукиан соглашался — и на следующий день уверял, что всё прошло.

При штурме разрушенного производственного комплекса ветеран внезапно остановился среди движения отделения. Он говорил о защите Императорского дворца и потребовал от находившихся рядом смертных солдат назвать, кому они служат. Когда один из них попытался отступить, Лукиан поднял оружие. Кассий успел перехватить его руку, а другой брат помог обезоружить поражённого. Несколько ударов сердца им казалось, что перед ними незнакомый враг, но затем Лукиан посмотрел на Кассия так, словно узнавал его, и прошептал его имя.

Сангвинарные жрецы и прибывший капеллан установили признаки Чёрной Ярости. Кассий присутствовал при наблюдении, но не принимал медицинских или духовных решений. Он спрашивал, возможно ли вернуть Лукиана к прежней службе, и получал ответы, которые не хотел слышать. В его памяти опытный ветеран всё ещё стоял на тренировочной площадке и неторопливо поправлял положение его руки.

Лукиана передали под надзор Реклюзиума, а затем включили в Роту Смерти. Кассий видел, как капеллан обращался к обречённым воинам, не споря с видениями, которые поглотили их сознание. Он понял, что мастерство, старшинство и верность не делают никого из сынов Сангвиния неуязвимым перед Изъяном. Последний бой Лукиана закончился разрушением орочьей укреплённой позиции. Сам Кассий при его гибели не присутствовал; известие пришло вместе с донесением о потерях.

Кассий долго пытался понять, что следовало сделать иначе. Он не мог исцелить друга и не имел права объявить его пригодным к обычной службе. Единственное, что оставалось в его власти, — помнить Лукиана не только как воина Роты Смерти, но и как ветерана, научившего его удерживать строй. С той кампании Кассий не позволял себе считать потерянных братьев безымянным оружием, даже когда их последняя битва была неизбежна.

05. Служение, не требующее сана

Середина X века М41 / Опытный боевой брат

Кассий начал чаще посещать Реклюзиум после гибели Лукиана. Он хотел понять обряды, связанные с Чёрной Яростью, и научиться замечать признаки, которые сам когда-то предпочёл не видеть. Капеллан Севериан, заметивший его настойчивость, позволял присутствовать на некоторых наставлениях и отвечал на вопросы, однако никогда не рассматривал Кассия как духовного подчинённого.

Однажды Севериан спросил, зачем воину так нужны эти знания. Кассий ответил, что хочет предотвратить повторение случившегося. Капеллан возразил: «Ты не назначен врачевать проклятие. Ты назначен не оставить без прикрытия тех, кому пока можешь помочь». Кассий запомнил различие. Он больше не пытался заменить сангвинарного жреца или капеллана собственным приговором. Он научился вовремя сообщать о тревожных изменениях, вести братские разговоры без допроса и выполнять решение тех, кому действительно были вверены такие обязанности.

Отделение ценило в нём строгого, временами неудобного старшего товарища. После тренировки он мог подолгу заставлять молодого Астартес повторять один шаг щита или положение корпуса, пока движение не переставало выдавать беспечность. Кассий не терпел самовольного оставления позиции, но никогда не называл красную Жажду обычной слабостью характера. Он знал, что с ней борются не похвалой и не одним запретом.

Когда ему доводилось находиться среди смертных воинов, он держался сдержанно. Уважал выдержку гвардейцев, не требуя от них силы Астартес. Во время эвакуации промышленного поселения раненый солдат, охваченный паникой, попытался покинуть укрытие под обстрелом. Кассий остановил его, посадил у стены и позвал медика. На благодарность он ответил только: «Доживи до посадки». Для него это было не проявлением мягкости, а продолжением долга.

Он оставался бойцом. Ни чёрного доспеха Реклюзиума, ни крозиуса, ни полномочий капеллана в его истории не было. Погибший Лукиан оставил ему иной путь: охранять братьев на той стороне рубежа, куда им ещё можно вернуться.

06. Из передовой — к ветеранам

Вторая половина М41 / Перевод в ветеранскую службу

Со временем способности Кассия заметили не только командиры его боевой роты. В абордажных операциях он стал одним из тех воинов, кого ставили у шлюзов и перекрёстков: там, где расстояние перестаёт существовать, а один лишний шаг открывает противнику путь к раненым, тяжёлому вооружению или командному пункту.

Первое время его уязвляло, что товарищи совершают прорыв, пока он остаётся на пороге. Он всё ещё хотел быть первым мечом наступления. Но однажды в захваченном корабельном отсеке орочий натиск упёрся в узкий проход, который Кассий удерживал с двумя братьями. Их задача состояла не в уничтожении каждого врага, а в сохранении доступа для эвакуации повреждённого реакторного узла. Кассий сдержал желание преследовать отступивших орков. Вскоре последовала вторая волна. Если бы он погнался за первой, проход остался бы открытым.

За этот бой его отметили как воина, способного предпочесть оперативную задачу личному торжеству. Он получил новые поручения в составе ветеранских подразделений и со временем занял место среди опытных воинов Первой роты. Точная дата перевода в сохранившейся личной хронологии не указана; само назначение является частью его личной биографии.

В тренировочных залах он освоил боевые щиты различных образцов и силовые клинки, хотя тогда ещё не носил снаряжения будущей Клинковой Гвардии Примарис. Его манера боя менялась от стремительной рубки к чередованию коротких ударов, шагов и удержания линии. Он научился прикрывать того, кто перезаряжается, принимать на щит удар ради товарища и отступать лишь настолько, чтобы вернуть оружию необходимую дистанцию.

Кассий не стал безукоризненным мастером. В затяжном бою и ему случалось чувствовать, как Красная Жажда требует нарушить строй и добить раненого врага. Но теперь рядом были братья, которым он доверял собственное прикрытие. Он позволял им удерживать и себя, когда ощущал опасное приближение к границе контроля.

Однажды младший ветеран спросил, почему Кассий, любивший наступать, столько времени уделяет защите. «Потому что наступление кончается, — ответил он. — А тот, кто должен вывести братьев назад, остаётся».

07. Дело Теодора

Незадолго до конца М41 / Война против сил Хаоса

В затяжной кампании против сил Хаоса Кассий встретил брата Теодора, опытного воина, пережившего тяжёлые потери. Теодор начал сообщать о тревожных видениях, затем избегать осмотров и тренировок. Он боялся, что признание своей болезни навсегда лишит его места рядом с отделением. Кассий заметил, что брат проверяет оружие даже тогда, когда нет распоряжения о выходе, и всё чаще оглядывается на незнакомые тени.

Кассий не стал выступать с обвинением перед строем. Он поговорил с Теодором наедине. Тот потребовал обещать, что никто не узнает о снах. Кассий отказался: «Я не обещаю скрыть то, что может убить тебя и наших братьев». Он выслушал рассказ до конца и передал сведения сангвинарному жрецу и командованию по установленному порядку.

Временно отстранённый от боя Теодор воспринял решение как недоверие. Он обвинял Кассия в том, что тот видит в любом измученном воине будущего бойца Роты Смерти. Ветеран не спорил. Слова причиняли боль, потому что напоминали ему прежние попытки помочь Лукиану. Но он предпочёл вытерпеть враждебность, а не уступить страху ошибиться.

Через несколько дней состояние Теодора ухудшилось. Он перестал узнавать окружающих и начал говорить об Осаде Терры. Окончательное заключение сделали назначенные специалисты; капелланы приняли его под дальнейший надзор. Кассий не сопровождал Теодора в последнем развёртывании. Он вернулся в отделение и занял своё место в строю. Сержант позже спросил, не было ли жестоко отнимать у воина последний бой вместе с товарищами. «Жестоко было бы позволить ему убить тех, за кого он хотел умереть», — сказал Кассий.

После гибели Теодора Кассий не приобрёл спокойствия и не уверился, что научился распознавать все проявления Изъяна. Напротив, он стал осторожнее в суждениях. Для него воин, потерявший рассудок, не превращался ни в преступника, ни в символ. Он оставался братом, судьбу которого следовало передавать в руки тех, кто действительно имел право принимать решение.

08. Перед надвигающейся тенью

998.М41 / Баал

К 998.М41 Кассий прожил почти сто восемьдесят пять лет. Он знал вкус пепла промышленных миров и запах нагретого металла в абордажных коридорах. Но известия о приближении флота-улья «Левиафан» к родной системе заставили его иначе оценить всё пережитое. До этого он уходил на войну, оставляя Баал позади; теперь сама колыбель Ордена готовилась стать полем сражения.

Кассий участвовал в обучении бойцов и проверке рубежей, на которых предстояло останавливать тиранидские орды. Он уделял внимание расстоянию между воинами, путям отхода, запасным проходам и местам сбора раненых. Молодые братья называли подобные заботы чрезмерно педантичными. Кассий не возражал: пусть счёт коридоров казался скучным, пока эти коридоры ещё стояли.

В свободные часы он работал над клинком. Сыновья Сангвиния ценили мастерство не только в бою, и Кассий научился бережно обращаться с украшениями оружия, не превращая их в пустую роскошь. Он сам восстанавливал повреждённые орнаменты на гарде и долго подбирал простые линии для будущего боевого щита. В его ремесле не было изящества мастеров, достойных лучших залов Баала, но был порядок, который помогал обуздывать Жажду.

Перед началом обороны он вспомнил Падение Ангелов, родителей и те самые караваны, чьи сосуды с водой когда-то пересчитывал неохотно. Ему хотелось верить, что всё это сохранилось. Проверить он не мог. Ему выдали боевую задачу, и древнее желание лично спасать каждую знакомую жизнь пришлось отложить. Масштаб грядущей битвы не оставлял места частным надеждам.

09. Опустошение Баала

999.М41 / Тиранидское вторжение

В дни Опустошения Баала Кассий стоял среди защитников крепости-монастыря. Тираниды наступали волнами, которые трудно было отличить одну от другой. Уничтоженные биоформы почти сразу сменялись новыми. Там, где раньше имелись проходы и внутренние укрепления, оставались завалы и расколотые переборки; связь то восстанавливалась, то исчезала в шуме боя.

Его отделению досталась оборона внутреннего участка, через который перемещали раненых и боеприпасы. Первые часы Кассий сражался как прежде — короткими стремительными атаками, стремясь отсечь передние ряды натиска. Но вскоре понял, что главным оружием защитников становится не число убитых тиранидов, а время, которое они выигрывают для остальных. Он приказов не менял и не стремился командовать за сержанта; когда командир дал распоряжение удерживать проход, Кассий принял его как окончательную меру успеха.

Во время одного прорыва тиранидские существа обрушились из повреждённого бокового туннеля. Брат, прикрывавший перегрузку раненых, упал под ударом. Кассий мог броситься за биоформой, прорвавшей строй, и убить её в ближайшем коридоре. Вместо этого он остался у узкого входа и перекрыл путь следующей волне. Другие воины уничтожили прорвавшегося противника; эвакуация продолжилась. Тогда он впервые до конца понял, как сильно изменился со времени своей первой кампании.

Позднее у соседнего подразделения один из братьев перестал узнавать собственных товарищей и начал говорить о предателях и гибели Сангвиния. Кассий распознал опасность, отвёл двух смертных санитаров за бронированную переборку и немедленно доложил командиру, чтобы вызвать капеллана. Он не пытался сам «исцелить» воина и не выдавал себя за духовного наставника. До прибытия уполномоченных братьев он лишь помогал сохранять расстояние и не давать случившемуся нарушить оборону.

Ранение Кассий получил в тяжёлой схватке с крупной тиранидской биоформой. Удар пробил защиту и разорвал броню у бока, повредив несколько внутренних органов. Он успел нанести ответный удар, но вскоре уже не мог удержать строевую стойку. Товарищи вынесли его к сангвинарным жрецам. Потеря сознания спасла его от соблазна сопротивляться эвакуации.

Очнувшись, Кассий потребовал вернуть оружие. Жрец отказал. Кассий настаивал, ссылаясь на остававшихся в строю братьев. «Ты уже отдал им часть себя, — ответил жрец. — Если вернёшься сейчас, отдашь и то, что потребуется им завтра». Ветеран замолчал. Ему было легче переносить повреждения, чем знание о том, что его место приходится занимать другому.

Оставшиеся дни он провёл в медицинских помещениях, помогая проверять транспортные маршруты и передавать уцелевшим отделениям сведения о закрытых проходах. Это не делало его командиром лечения и не заменяло обязанности апотекариев. Он выполнял то немногое, что мог, не покидая разрешённого места. Когда битва стихла, Кассий остался жив, но множество знакомых имён уже принадлежало спискам павших.

Разрушение Баала стало для него пределом любой самоуверенности. Он видел, как великие воины гибнут, защищая один пролёт коридора; видел, что победа бывает невозможна без тех, кто вовремя отступил или удержал менее славный рубеж. Он выжил не потому, что был сильнее всех. Он выжил потому, что братья не оставили его — и вынесли с поля боя тогда, когда сам он предпочёл бы остаться.

10. Пепел после победы

После 999.М41 / Восстановление Ордена

Первые месяцы после Опустошения Баала Кассий провёл между лечением, тренировками и восстановлением утраченной боевой слаженности. Порой ему казалось, что он вернулся к временам неофитства: каждое движение приходилось начинать с осторожности, а привычное оружие напоминало о границах собственного тела. Он раздражался, когда молодой брат предлагал помощь, но принимал её, если отказ мог нарушить предписания жрецов.

Орден получал новые силы Примарис, и Кассий увидел бойцов, которые не знали старых потерь и всё же были полноправными сынами Сангвиния. Он не позволял себе презирать их за отсутствие пережитого. В бою происхождение не заменяло стойкости, а выжившие не приобретали права на высокомерие. К тем, кто считал, будто новая кровь навсегда избавила их от древнего проклятия, он относился с осторожностью. Слишком много раз Кассий видел, как уверенность оказывается слабее Красной Жажды и Чёрной Ярости.

На занятиях он заставлял новоприбывших бойцов чередовать наступление и прикрытие. Некоторых удивляло, почему ветеран Кровавых Ангелов так настойчиво учит оборонительным движениям. «Потому что Сангвиний был не только яростью против врага, — отвечал он. — Он стоял между смертью и теми, кого защищал». Это было его личное понимание примарха, а не новая догма или официальный катехизис.

В свободное время он просматривал архивы потерь своей роты и вспоминал погибших по прежним обязанностям, а не только по последней записи в реестре. Кассий не служил в Реклюзиуме и не распоряжался поминальными церемониями. Но он не позволял молодым братьям говорить о Роте Смерти как о чужом, отдельном от Ордена братстве. Когда нужно было, он называл имя Лукиана и рассказывал, каким учителем тот был прежде, чем пришла Чёрная Ярость.

Постепенно возможность вернуться к полноценной боевой службе перестала казаться недостижимой. Кассий восстановил силу и подвижность настолько, чтобы вновь проходить испытания ветеранов. Но он уже понимал: привычный доспех и старые движения не должны стать препятствием, если Орден предложит иной путь служения.

11. Рубикон Примарис

005.М42 / Возраст около 192 лет

В 005.М42 Кассию предложили пройти Рубикон Примарис. К тому времени он уже был ветераном, пережившим сотни боевых эпизодов и катастрофу Баала. Решение требовало довериться процедуре, которая могла оборвать его жизнь вне сражения. Он не считал себя слишком великим, чтобы погибнуть на операционном столе, но сама мысль о такой смерти была ему неприятна.

Кассий спросил сангвинарных жрецов не о славе нового поколения, а о том, как преобразование повлияет на старые ранения и боеспособность. Получив ответы, он согласился. Прежде он передал оружие оружейникам и подтвердил, что его место в операции займут другие воины, пока восстановление не будет завершено.

Преобразование оказалось мучительным. В часы, когда сознание возвращалось отрывками, ему мерещилось не лицо врага, а незакрытый проход на давно взятом промышленном мире. Знакомый страх того, что без него кто-то останется без прикрытия, стал сильнее боли. Кассий не придавал этим видениям мистического значения. После пробуждения он рассказал о них жрецу, потому что опыт научил его не скрывать тревожные симптомы.

Восстановление шло медленно, затем быстрее, чем он ожидал. Силы прибавились, движения изменились, новые возможности требовали переучивания. Он больше не мог полагаться исключительно на выработанную за столетия мышечную привычку. Каждый шаг со щитом пришлось проверить заново. Он не жаловался, когда инструкторы поправляли его положение корпуса, хотя некоторые из них были моложе его на многие десятилетия.

Новая физиология не избавила его от Красной Жажды. Это разочаровало бы воина, который надеялся исцелиться одним преобразованием. Кассий подобных надежд давно не питал. Он принял Рубикон как средство продолжать службу, а не освобождение от наследия Сангвиния.

После возвращения к строю он не потребовал сохранить прежний образ боя. Ему открывали доступ к новой экипировке и тактике. Кассий увидел возможность окончательно соединить два урока собственной жизни: силу удара и обязанность оставаться на месте, когда удар уже нанесён.

12. Испытания Клинковой Гвардии

После 005.М42 / Первая рота Кровавых Ангелов

Когда командование отбирало ветеранов для службы в отделениях Bladeguard Veterans, Кассий не получил места автоматически за возраст или ранения. Его опыт в ближнем бою имел значение, но вместе с ним оценивали способность держать строй, прикрывать братьев и выполнять приказы в самой тесной схватке. На учебном поле он уступил более молодому Примарис в чистой скорости. Зато ни разу не раскрыл фланг партнёра и не потерял позицию после обманного натиска.

Ему вверили доспех Mk X Tacticus, украшенный символами Ордена, мастерски изготовленный силовой меч и массивный штурмовой щит. Тяжёлый болт-пистолет дополнял снаряжение. Щит не был религиозной регалией и не давал Кассию духовных полномочий; это было оружие ветерана, предназначенное для войны на малой дистанции. Украшения на нём напоминали об истории Первой роты, но под золотыми деталями оставались потертости и следы проверок оружейников.

Кассий обнаружил, что штурмовой щит не позволяет вести бой как раньше. С его массой приходилось считаться, даже обладая силой Примарис. Он учился защищать и своё тело, и соседнего воина, менять направление атаки так, чтобы противник терял равновесие, а не просто получал самый сильный удар. Клинок и щит стали двумя частями одного решения: закрыть путь врагу и открыть товарищу возможность действовать.

В первом длительном учебном поединке Кассий действовал слишком осторожно. Его противник перехватил инициативу, заставил ветерана отступать и в итоге добился чистого касания. Наблюдавший сержант сказал: «Щит не оправдание неподвижности». Кассий принял замечание без спора. Он с детства склонялся к крайностям: сперва к поспешности, потом к излишней сдержанности. Ему потребовалось время, чтобы найти равновесие.

Воины Клинковой Гвардии не были Сангвинарной Гвардией и не претендовали на её особую роль рядом с командованием Ордена. Их долг оставался ветеранской боевой службой: штурм укреплений, удержание критических точек, прикрытие братьев, сопровождающих офицеров или важных лиц по приказу командования. Кассий считал такую службу достойной без всякого дополнительного титула.

Когда ему предложили выгравировать на внутренней стороне щита личный девиз, он отказался от длинной надписи. Оружейник получил короткую фразу: «НЕ ОСТАВЛЯЙ ПРОХОД». Она была понятна только тем, кто знал старые ошибки Кассия. Для остальных это звучало как обычное наставление ветерана.

13. Меч, щит и братство

Служба после Рубикона / Боевые эпизоды личной биографии

В одной из последующих операций отделение Кассия сопровождало наступление через узел обороны, где противник устроил перекрёстный обстрел. Командир велел пройти к точке соединения с соседними силами. Кассий не вырвался вперёд, хотя мог достичь первой баррикады быстрее остальных. Он двигался рядом с братом, несшим повреждённое тяжёлое оружие, и принимал на щит удары, от которых тот не успевал уйти.

Когда передовой ряд противника дрогнул, другой ветеран устремился в пролом. Кассий поддержал его движением щита, но остановился на пороге. Через несколько мгновений из бокового коридора вышла группа врагов, пытавшаяся отрезать отделение. Кассий встретил её в тесноте, отступил на половину шага и нанёс несколько коротких ударов. Сражение закончилось без героического преследования; цель была достигнута, а отделение сохранило строй.

После боя молодой брат похвалил Кассия за число убитых врагов. Тот ответил, что не считал их. «В донесении будет написано, что проход удержан. Этого достаточно». Он говорил без показной скромности. Когда-то ему нравилось слушать, как перечисляют его удары. Теперь его гораздо больше интересовало, кто сумел вернуться.

В другом бою Красная Жажда едва не заставила его оставить рядом раненого товарища, чтобы броситься на отступающего ксеноса. Кассий уже сделал первый шаг, когда брат рядом ударил рукоятью меча о его щит — условный знак построения, который они отрабатывали сотни раз. Кассий остановился. Он не нуждался в нравоучении; ему потребовалось напоминание о долге, который сильнее краткого желания убить.

На досуге Кассий продолжал работу над оружием и небольшими скульптурными деталями для тренировочного зала. Творчество было частью традиции Кровавых Ангелов и способом держать мысли в порядке. Он не считал себя великим мастером, но уважал братьев, чьи руки могли создавать красоту после кровопролития. Сам предпочитал простую работу по металлу: отполировать повреждённый обод щита, восстановить линию крыла на ножнах, выправить изношенное крепление.

В бою Кассий не требовал, чтобы ему доверяли командование лишь за возраст. Он оставался ветераном отделения и подчинялся назначенному сержанту и офицерам. Когда же сержант поручал ему временно вести пару братьев или удерживать фланг, он принимал ответственность без колебаний. Самым тяжёлым для него было не отдавать приказы, а помнить, что и тот, кто старше других, может нуждаться в их поддержке.

14. Кассий в 013.М42

013.М42 / Около 200 лет

К двумстам годам Кассий стал ветераном, которого младшие братья узнавали не по громким речам, а по привычке проверять рубеж до выхода. Он ходил размеренно, редко повышал голос, не любил пространных оправданий. Его замечания во время тренировки были короткими: «Плечо ниже». «Не раскрывай соседа». «Дай ему закончить движение». В обычном разговоре он выглядел суровым и не особенно приветливым.

Те, кто служил рядом дольше, знали, что эта суровость не равна безразличию. Он помнил, какому брату трудно вновь держать оружие после ранения, кто недавно потерял товарища и кому не следует оставаться один на один с тревожными снами. Он не давал медицинских заключений и не назначал обрядов. Если видел опасные признаки, действовал по положенному порядку, обращаясь к сангвинарному жрецу, капеллану или непосредственному командиру.

Своих молодых сослуживцев он не пытался сделать копиями себя. Одному позволял развивать стремительную наступательную манеру, другому советовал уделять больше внимания прикрытию, третьему напоминал о терпении. От каждого требовал лишь одного: личное мастерство должно работать на отделение. Кассий уважал талант, но не признавал за ним права нарушать строй.

Он по-прежнему ощущал Красную Жажду. В некоторые дни ему приходилось дольше работать на тренировочной площадке, чтобы отвлечь мысли; в другие он предпочитал тишину оружейной и монотонное восстановление орнамента. Он не считал, что почёт ветерана сделал его свободным от Изъяна. Служба в Клинковой Гвардии требовала контролировать себя не меньше, чем любого молодого воина.

На щите Кассия виднелись новые вмятины. Меч нёс отметины заточки и работы силового поля. Он не берег их от войны ради красивого вида. Но после каждого сражения возвращал оружие в состояние, при котором мог доверить ему собственную жизнь и жизнь стоящего рядом брата.

Однажды в 013.М42 перед тренировкой молодой Примарис спросил, считает ли Кассий себя героем Баала. Ветеран долго смотрел на него. «Я выжил на Баале», — сказал он наконец. «Это не одно и то же». Затем указал на тренировочную линию и предложил начать упражнение.

Кассий не искал судьбы мученика и не стремился к почестям, которых ему не поручали. Он рассчитывал жить достаточно долго, чтобы ещё не раз исполнить долг. А если однажды ему суждено будет пасть, он хотел, чтобы в этот момент за его щитом оставалось место для боевого брата.

Конец сводной записи. Служба продолжается.